11 января 1985 года состоялась премьера оперетты «Катрин», в которой Валерий Барынин сыграл наполеоновского маршала Франсуа Жозефа Лефевра.
Музыка А.Кремера, Пьеса и стихи И.Прута и А.Дмоховского, Постановка Е.Радомысленского, Дирижер Э.Абусалимов, Художник С.Бархин, Художник по костюмам Ю.Волкова, Художник по свету Л.Конобеевская, Балетмейстер И.Гафт, Хормейстер Ю.Радышкевич
Несмотря на то, что в программках долгое время значились для исполнителей ролей Катрин и Лефевра два состава, на сцену с 1985 г. и до ухода Валерия Барынина из театра в 1990 г. выходили только Татьяна Шмыга и Валерий Барынин.
Вообще спектакль был настолько удачным, что он продержался на сцене более двадцати дет, до болезни и смерти Татьяны Ивановны. Созданные впоследствии Анатолием Кремером для своей супруги музыкальные спектакли «Джулия Ламберт» и «Джейн», так и не смогли затмить «Катрин». Прежде всего, из-за крайне удачного либретто, результата переработки пьесы Викторьена Сарду драматургом Иосифом Прутом и поэтом Александром Дмоховским.
Вот что написал И.Прут в статье «При новогодних свечах», опубликованной в газете «Вечерняя Москва» 30 декабря 1988 № 299: «Как автор я соприкоснулся с этой замечательной актрисой во время работы с поэтом А. Дмоховским над текстом музыкальной комедии композитора А. Кремера «Катрин», поставленной режиссером Е. Радомысленским.
Много лет назад, тщательно знакомясь с материалами, я досконально изучил подлинную историю жизни бывшей прачки Катрин Юбш, ставшей впоследствии герцогиней Данцицкой. В отличие от французских драматургов разглядели в этой женщине не «простолюдинку во дворце», а истинную парижанку, француженку, гордую своей принадлежностью к народу.
Мне довелось видеть всех великих актрис нашего века, игравших на разных языках роль мадам Сан-Жен в пьесе Сарду и Моро. И со всей ответственностью заявляю: лучшая Катрин — наша Татьяна Шмыга! Я верю каждому ее слову, убежден, что эта женщина люто ненавидит войну, что Катрин до глубины души тревожит судьба нации, судьба своих солдат; мужа — маршала и сына — лейтенанта. Ибо она отлично знает, какие жертвы несет Родина, следуя воле императора Наполеона. Шмыга создала незабываемый образ!»
Высоко оценил Иосиф Прут и работу Валерия Барынина над ролью маршала Лефевра. Кто только не исполнял эту роль на сцене и на экране, и Ростислав Плятт, и Робер Оссейн, и Ив Монтан, но Иосиф Прут назвал его «лучшим Лефевром в мире».
В 11 номере журнала «Театр» за 1985 г. была опубликована рецензия А. Иняхина «Бархатный сезон», в котором тот писал: «Но своего Лефевра Катрин любит еще сильнее. Он — ее милый, дорогой, любимый и единственный... Пережив в паузе между прологом и первым актом лето своей любви, Катрин Лефевр борется с Наполеоном Бонапартом, его двором и своим мужем, герцогом Данцигским — за своего сержанта Лефевра, зачем-то ставшего герцогом. Все свои лукавые улыбки и озорное сияние в чуть раскосых глазах, вся нежность своей Катрин бережет для него — сержанта и герцога, маршалы и недотепы, ревнивца и воителя.
Кроме того, что очень хорошо поет, Валерий Барынин еще и замечательно играет Лефевра. Простонародность его героя пронизана теплотой и лиризмом, излучает надежную силу. Лефевр любит Катрин с неистовым вдохновением и какой-то шалой искренностью, а ревность его столь же неудержима, сколь и забавна. В нем есть мальчишество, безалаберность, но и твердость. Катрин интуитивно чувствует незаурядность Лефевра, магнетизм его натуры влечет ее, но она ценит его надежность, природную мощь и бесшабашность нрава, и потому еще, что сама греется в этом огне; даря Жозефу свою любовь, сама заряжается нежностью, счастьем, восторгом. Вороша его уже седеющие кудри, поэт — себе и ему: «Уже не день, еще не закат...» Это самый лиричный музыкальный номер спектакля, «тихий апофеоз» пышного, но все же прохладного — осеннего — сияния по-прежнему любящих душ.»
Очень подробно описывает работу над «Катрин» Татьяна Шмыга в своих мемуарах. Приведем оттуда только один фрагмент: «Постановочная группа подобралась очень удачная. Режиссером Кремер предложил хорошо знакомого ему Евгения Радомысленского. Они сотрудничали давно: в Театре Сатиры Евгений Вениаминович ставил спектакли, к которым Анатолий Львович писал музыку. Я тоже была знакома с этим режиссером еще со времен работы в его фильме «Эксперимент», о чем уже упоминала выше. При подготовке «Катрин» заслуга Радомысленского была не только как интересного режиссера-постановщика, но и как режиссера – педагога актерского мастерства. Евгений Вениаминович много лет проработал в Школе-студии МХАТ, и среди его учеников немало широко известных теперь актеров. Стал заниматься он и с нашими артистами – благодаря ему они в этом спектакле заиграли совсем по-другому. На сцене уже не было привычных для оперетты штампов, приемов. Из Валерия Барынина, изначально очень хорошего актера, но все же актера опереточного, Радомысленский «вытащил» нечто такое, чего тот и сам, наверное, в себе не подозревал. Лефевр у него получился просто великолепный – это был и настоящий мужлан, солдат (правда, у Валерия и фактура для этого была подходящая, крупная), и в то же время сколько нежности было у него в сценах с Катрин.»
И отдавая должное режиссеру Радомысленскому (очевидно, что благодаря его усилиям спектакль продержался на сцене так долго), думается, что Татьяна Ивановна, не смотря на боле чем десять лет совместно работы в театре с Барыниным, все же недооценивала Валерия Николаевича и его актёрский потенциал характерного героя. Возможно, причина в том, что ему на московской сцене так мало удалось сыграть характерных ролей… Не давали.
Сохранились и различные курьезные эпизоды, сопровождавшие постановку. В одном из интервью Татьяна Ивановна рассказывала, как на премьере под Барыниным сломалось банкетка, когда он на нее сел. А в результате была опубликована отрицательная заказная рецензия на спектакль, где и этот эпизод был поставлен театру в вину.
В книге «Загадочная Шмыга» приводится вот такой эпизод: «В тот день Фуше играл Александр Маркелов, а Лефевра — Валерий Барынин.
Они с Маркеловым уже отыграли сцену Катрин и Фуше. Следующий выход Лефевра. Он выходит и, вместо того чтобы пройти к ним на авансцену, останавливается возле задника. Пауза затягивается. И тут Маркелов — Фуше вдруг слышит шепот: «Саша!» Понимая, что что-то случилось, как может обыгрывает паузу и двигается в глубину сцены.
—Саша!!!— раздается вновь.
Маркелов изумленно смотрит на Барынина.
Надо было такому случиться, что именно на этом спектакле решили опробовать так называемые лягушки. Акустика в театре и так хорошая, а тут еще и усилители. Малейший шорох — и все становится слышно от первого ряда партера до самого последнего на балконе второго яруса.
—Саш,— шепот продолжается.— Что мы играем?
От растерянности Маркелов сразу и не сообразил, что Валерий имеет в виду, какую сцену, и ответил так же шепотом:
—«Катрин».
Пауза.
Она понимает, что за ее спиной что-то происходит, музыканты в оркестровой яме еще чуть-чуть — и начнут хохотать в голос.
И вдруг слышит:
—А что я должен говорить?
—А я откуда знаю. Это же не моя роль.
И она якобы по мизансцене начинает искать Фуше. Пока крутила головой в разные стороны, краем глаза заметила, где находятся ее партнеры. Встала, обернулась, и поняв, что оба они в растерянности, пошла к ним, протягивая руки, и чуть ли не вытолкнула их на ту точку, где все они должны стоять в следующей сцене.
—Ну что?— она слегка пнула своего Лефевра.— Что сказал император?
—Что сказал император? — партнер ничего не может понять.
—Ну да. Что ТЕБЕ сказал император?
—А…— наконец-то включился Барынин.— Император сказал, что не будет ни военного суда, ни суда вообще.»
Ну что же делать? Курьезы на сцене происходят часто. И иногда даже с нашими любимыми артистами.
По счастью сохранилась запись спектакля «Катрин», которую делали на 100-ом представлении в 1988 году.